Объекты желания имеют свою цену. Только плохие вещи, такие как токсичные отходы, имеют отрицательную цену, эквивалент вознаграждения любого, кто готов заставить их исчезнуть. Означает ли это, что отрицательные процентные ставки олицетворяют новый взгляд на деньги – что это “плохо” пошло? В странах с рыночной экономикой, деньги являются показателем стоимости товаров и услуг. А процентная ставка является стоимостью этого критерия – денег самих по себе. Когда цена равна нулю, то нет никакой разницы, хранятся ли деньги под матрасом или одолжены, потому что нет затрат на хранение или заимствование денежных средств. Но как стоимость денег – которая, в конце концов, заставляет мир вращаться, или, как выразился Карл Маркс, “превращает все мою немощь в их полную противоположность” – может быть равна нулю? И как она когда-нибудь, возможно, станет отрицательной, если она сейчас присутствует в большей части мировой экономики, с богатейшими в мире людьми, “подкупающими” правительства, вынуждая заимствовать у них более чем $5,5 трлн? Ответ на этот вопрос может быть только из той категории, которую экономисты ненавидят: философской, политической и, таким образом, не поддающейся четкому позитивистскому объяснению. Другими словами, ответ должен касаться сущности денег. На фермерском рынке продавцы с большим количеством непроданного картофеля начинают снижать цены до тех пор, пока не достигнут уровня (возможно, очень низкого, но по-прежнему положительного), при котором раскупят весь картофель. В отличие от этого, начиная с мирового финансового кризиса 2008 года, каждый раз, когда стоимость денег снижается, спрос на них падает, а избыточные сбережения растут. Безусловно, деньги – это не картофель или любой другой четко определенный “предмет”. Чтобы понять, как деньги могут быть высшим благом наших обществ, имея при этом отрицательную цену, лучше начать с понимания того, что, в отличие от картофеля, деньги не имеют подлинной собственной стоимости. Их полезность исходит от того, что их держатель может заставить делать других. Деньги напоминают ленинское определение политики “кто – кого”. Представьте, что вы предприниматель с деньгами в банке, или у вас есть банк, готовый предоставить крупные суммы, чтобы инвестировать в ваш бизнес. Вы проводите бессонные ночи, сомневаясь, стоит ли вкладывать деньги в новый продукт – то есть, должны ли вы использовать свой доступ к деньгам, чтобы спровоцировать множество других работать на ваше благо. При нынешней нашей Великой Дефляции вас больше всего беспокоит будущая покупательная способность ваших клиентов и настроение. Будут ли они способны и готовы купить ваш новый продукт по достаточно высоким ценам и в больших объемах? Предположим, что, лишенный сна, вы затем включаете радио или телевизор, только чтобы услышать, что Председатель Федеральной резервной системы США Джанет Йеллен и Президент Европейского центрального банка Марио Драги рассматривают в дальнейшем возможность снижения процентных ставок. Обрадует ли вас перспектива того, что ваши финансовые затраты упадут? Будете ли вы мотивированы вкладывать свои деньги сейчас, если они принесут меньший (возможно, даже отрицательный) интерес? Нет и нет. Ваша реакция, скорее всего, будет сигналом тревоги: “О, Боже мой! Если Джанет и Марио рассматривают очередное снижение процентных ставок, у них должны быть веские основания полагать, что спрос останется на низком уровне!” Поэтому вы отказываетесь от вашего инвестиционного плана. “Лучше занимать деньги практически без потерь, – думаете вы, – и выкупить еще несколько акций моей компании, чтобы повысить их цену, заработать больше на фондовой бирже, а прибыли положить в банк на черные дни, которые идут”. И это действительно так: цена денег падает, как и источники их роста. Главные банкиры, которые никогда не предсказывали Великую Дефляцию, в настоящее время усердно пытаются найти выход из экономических и эконометрических моделей, которые никогда не смогли бы это объяснить, не говоря уже об основном решении. Не желая ставить под сомнение политическую догму, что центральные банки должны быть вне политики, они отказываются думать о деньгах как не более, чем о «предмете». И поэтому они продолжают поиски технократического решения проблемы, взывающей к философски проницательному политическому решению. Это тщетный поиск. Как только цена денег (процентные ставки) достигает нуля, центральные банки пытаются выкупить горы государственных и частных долгов у коммерческих банков, чтобы предоставить им стимул свободно кредитовать. ЕЦБ пошел так далеко, чтобы платить банкам за кредитование бизнеса, в то же время, наказывая их за некредитование (посредством отрицательных процентных ставок за избыточные резервы). Но банкиры и предприниматели, рассматривающие эти меры как отчаянную реакцию на самосбывающиеся дефляционные ожидания, пошли на инвестиционную забастовку, при этом используя деньги центрального банка, чтобы раздуть цены на свои собственные активы (акции, предметы искусства, недвижимость и т.д.). Это никак не послужило тому, чтобы одержать победу над Великой Дефляцией; это только сделало богатых еще богаче – результат, который каким-то образом усилил убежденность главных банкиров в независимости центрального банка. К счастью, не все главные банкиры неспособны творчески реагировать на Великую Дефляцию. Энди Холдейн, Главный экономист Банка Англии отважно предложил, что все деньги должны стать цифровыми, что позволило бы в режиме реального времени наложить на всех нас отрицательные процентные ставки, таким образом вынуждая всех потратить все сразу. Джон Уильямс, Президент и главный исполнительный директор Федерального резервного банка Сан-Франциско недавно утверждал, что Великая Дефляция может быть побеждена только путем воздействия на уровень цен и номинальный национальный доход одновременно – подход, подобный Новому Курсу, включающий совместные действия со стороны ФРС и правительства. Что отличает этих главных банкиров от толпы, так это их готовность выбросить за борт миф о независимой денежно-кредитной политике, признание того, что деньги являются наиболее политизированным продуктом, бросить вызов неприкосновенности наличности, а также признать, что победа над Великой Дефляцией требует прогрессивной политической повестки дня. Симона Вейль однажды сказала: “Если вы хотите знать, что человеку на самом деле нравится, обратите внимание на его действия, когда он теряет деньги”. Точно так же, если мы хотим узнать, что действительно нравится нашим обществам, мы должны обратить внимание, как они реагируют на отрицательные процентные ставки. Янис Варуфакис, бывший министр финансов Греции, профессор экономики в Университете Афин Copyright: Project Syndicate, 2016.
 

via | :