ЛОЗАННА, ШВЕЙЦАРИЯ – В недавнем комментарии, Джон Х. Кокрейн, старший научный сотрудник Института Гувера, утверждает, что “климатический финансовый риск” является заблуждением. Его привлекательная предпосылка заключается в том, что изменение климата не представляет угрозы для мировой финансовой системы, поскольку оно – и поэтапный отказ от ископаемого топлива, которое необходимо для решения этой проблемы – являются событиями, которые как всем известно уже происходят. Он рассматривает финансовое регулирование, связанное с климатом, как Троянского коня для непопулярной политической программы.

 

Мы с этим не согласны. Во-первых, следует признать контекст, в котором возникает регулирование. Что касается политики в области климата, то Межправительственная группа экспертов по изменению климата подготовила почву посредством своего шестого оценочного доклада, в котором с высокой степенью уверенности делается вывод о том, что климат Земли меняется, и что причиной этого является деятельность человека. Эколог Уильям Риппл, соавтор другого недавнего исследования планетарных “показателей жизнедеятельности” идет дальше: “Появляется все больше свидетельств того, что мы приближаемся или уже вышли за пределы переломных моментов, связанных с важными частями системы Земли”.

 

В отличие от глобального финансового кризиса 2008 года – когда банкам, взявшим на себя чрезмерные риски, была оказана помощь, а глобальное финансовое регулирование было пересмотрено в свете нашего нового понимания взаимозависимых финансовых рынков – очевидное изменение климата приведет к кризису с необратимыми последствиями.

 

Вопрос, как выразился Кокрейн, заключается в том, сможет ли финансовое регулирование, связанное с климатом, сделать хоть что-либо, чтобы помочь нам избежать таких результатов. Хотя ответ на этот вопрос является сложным и в настоящее время неполным, мы утверждаем, что это возможно. Финансовое регулирование, направленное на снижение климатических рисков, действительно заслуживает внимания, поскольку ставки слишком высоки, чтобы позволить лучшему стать врагом хорошего.

 

Рассмотрим некоторые аргументы о системных финансовых рисках и экстремальных климатических явлениях. Во-первых, нам говорят о том, что риск “безнадежных активов” – особенно активов, связанных с ископаемым топливом – станет жизненным фактом, который будут нести только инвесторы. Здесь Кокрейн справедливо отмечает, что инвестиции в ископаемое топливо всегда были рискованными. Но можем ли мы утверждать, что преобладание этого источника энергии должно быть оставлено только рыночным игрокам или что расходы будут нести только инвесторы?

 

Несмотря на то, что с 1990 года потребление ископаемого топлива на душу населения в таких странах, как Соединенные Штаты и Соединенное Королевство сократилось, в других странах общее потребление резко возросло, увеличившись за последние 40 лет на 50% во всем мире. В 2020 году, Китай и Индия были двумя крупнейшими производителями угля на планете, на долю угля приходилось 61% и 71% электроэнергии соответственно. Их экономики, как и экономики многих других развивающихся стран просто не выдержат резкого сокращения объемов ископаемого топлива.

 

Кокрейн также предполагает, что нет научно подтвержденной вероятности того, что экстремальные климатические явления вызовут системные финансовые кризисы в течение следующего десятилетия, и что таким образом, регулирующие органы не могут оценивать риски на базе балансов финансовых институтов на горизонте пяти или десяти лет. Но сам масштаб проблемы должен заставить нас пересмотреть временные аспекты регулирования.

 

Если в этом столетии повышение температуры будет удерживаться в пределах 2°C доиндустриального уровня, то около 80% всего угля, одна треть всей нефти и половина всех запасов газа должны остаться несгоревшими. Вся арктическая нефть и остатки нефтеносных песков Канады – крупнейшего в мире месторождения сырой нефти – должны оставаться в земле, начиная практически с этого момента.

 

Наконец, говорят, что технократическое регулирование климатических инвестиций не может защитить нас от не смоделированных переломных моментов. Но эта точка зрения просто игнорирует обширную литературу по экономике климата. В этой области широко упоминается работа лауреата Нобелевской премии экономиста Уильяма Нордхауса. Его модель Динамической интегрированной климатической экономики (DICE) повлияла на моделирование переломных моментов многих ученых и экономистов, а правительство США уже полагается на эти “интегрированные модели оценки” для формулирования политики и расчета “социальной стоимости углерода”.

 

Эта взаимозависимость между экономикой, политикой, политиками, общественным мнением и регулированием должна быть знакома по краху 2008 года. Опасное чрезмерное использование заемных средств, вызвавшее этот кризис, было секретом Полишинеля; однако те, кто в политическом и культурном плане мог что-либо предпринять, были готовы отрицать системный риск, который это представляло. Аналогичное отрицание можно найти и в дебатах по климату. По данным Центра американского прогресса, 139 членов нынешнего Конгресса США (109 представителей и 30 сенаторов; большинство членов фракции республиканцев) “сделали недавно заявления, ставящие под сомнение четкий, установившийся научный консенсус о том, что мир нагревается – и в этом виновата человеческая деятельность”.

 

Кокрейн приводит красноречивые аргументы в пользу того, почему директивные органы должны сосредоточиться на создании последовательных, научно обоснованных политических мер реагирования на изменение климата и финансовый системный риск по отдельности, а не на преследовании цели климатического финансового регулирования. Но это не выбор либо-либо. Нам необходимы оба вида политики, и нам нужна координация между этими двумя областями.

 

Поэтому, мы должны приветствовать подход, принятый Советом по надзору за финансовой стабильностью, под председательством министра финансов США Джанет Йеллен, который объединил ведущих регуляторов и поручил им предотвратить повторение краха Уолл-стрит 2008 года. Йеллен заявила, что она будет использовать этот мультирегуляторный орган в качестве своего основного инструмента для оценки климатических рисков и разработки политики раскрытия информации, необходимой для перехода к низкоуглеродной экономике.

 

Каким бы парадоксальным это ни казалось, финансовое регулирование, связанное с климатом, могло бы привести к новой форме политической ответственности, заставив правительства и отдельных лиц (избранных и неизбранных) взять на себя ответственность за свои решения. Подобная ответственность, в частности, отсутствовала до и во время кризиса 2008 года. При наличии политической воли, серьезные размышления о регулировании финансовых рисков, связанных с изменением климата, могли бы открыть плодотворные дебаты для аналогичных действий по всем игнорируемым политическим фронтам.